ИБН СӢНА̄, Абӯ ‘Алӣ ал-Хусайн б. ‘Абдалла̄х ал-Балхӣ (араб. أبو طي السبن بن عبد هللا ابن سينا البلخي ; лат. Avicenna – Авиценна) (970-е, Афшана, близ Бухары – 18.6.1037, Хамадан), крупнейший учёный-энциклопедист средневекового мира ислама. Один из трёх главных представителей мусульманской философии (фалсафа), наряду с Абӯ Насром Мухаммадом б. Мухаммадом ал-Фа̄ра̄бӣ и Абӯ-л-Валӣдом Мухаммадом б. Ахмадом Ибн Рушдом. Оставил обширное и многогранное письменное наследие как на арабском, так на и персидском языке. Величайший систематизатор медицины, предопределил ее развитие на Ближнем и Среднем Востоке вплоть до XX в., а на Западе – до раннего Нового времени включительно.
Жизненный путь
Отец учёного, ‘Абдалла̄х, появился на свет в семье ал-Хасана б. ‘Алӣ из рода Ибн Сӣна̄, принадлежавшего к общине исма̄‘ӣлитов (исма‘ӣлӣйа) Балха – важнейшего городского центра на юго-востоке державы Саманидов (Са̄ма̄нӣа̄н). При саманидском амӣре Нӯхе I б. Мансӯре (976–997) он переселился в столицу – Бухару, где получил назначение руководить сбором харāджа (‘амал) с дворцовых имений (дийа̄‘ султа̄нӣйа) в пригородном округе (руста̄к) Хармайса̄н и обосновался в укрепленном селении Афшана. Здесь от его брака с местной жительницей Сита̄ра-ба̄нӯ родились, с пятилетней разницей, братья ал-Хусайн и Махмӯд (по другим данным – ‘Алӣ). Традиционная дата рождения старшего – 16 сентября 980 г. – условна и противоречит нескольким надежно датируемым событиям его последующей жизни.
В семье, скорее всего, говорили на ранненовоперсидском языке, который с VIII–IX вв. преобладал в крупных городах Хорасана (Хура̄са̄н) и Ма̄вара̄ннахра (Ма̄вара̄’ ан-Нахр), а также, возможно, на одном из согдийских диалектов, которые сохранялись в сельской местности Среднеазиатского Двуречья (междуречье Сырдарьи и Амударьи). Дом ‘Абдалла̄ха б. ал-Хасана нередко посещали «глашатаи» (да̄‘ӣ) – проповедники, действовавшие в хорасанских землях от имени Фатимидов (Фа̄тимӣйӯн). Здесь они вели беседы и споры в присутствии и с участием хозяина, который, как предполагается, был знаком с учением «Братьев безмятежности и друзей верности» (Ихва̄н ас-сафа̄’ ва- хулла̄н ал-вафа̄’), близким исма̄‘ӣлитской эзотерике (ба̄тинӣйа).
Ок. 985/6 г. ‘Абдаллāх б. ал-Хасан Ибн Сӣна̄ с Сита̄рой и сыновьями вернулся в столицу. Его вероисповедание, восприимчивое к герметической традиции позднего эллинизма, и причастность к делам управления (тасарруф) в большой мере объясняют рационалистический и математический уклон в образовании, полученном его детьми. Старшего он обучил начаткам геометрии (хандаса) и др. точных наук; в школе (мактаб) тот обучился грамоте, а у бакалейщика Махмӯда ал-Масса̄ха (или Масса̄хӣ) – «индийской арифметике» (хиса̄б ал-Хинд – шестидесятеричный счет пальцами на песочной доске, усовершенствованную мнемоническую версию которого ал-Хусайн впоследствии разработал и описал).
К 10 годам мальчик освоил общие знания и правила поведения в обществе («вежество» – адаб), чтение Корана (ал-Кур’а̄н) и классической поэзии (ши‘р) на арабском языке, а до 14 лет продолжал обучение с учителями (му‘аллим) на дому. Двое из наставников – факӣхи мазхаба ханафӣйа – проживали по соседству. Абӯ Мухаммад Исма̄‘ӣл б. Хусайн аз-За̄хидӣ (ум. в 1012) преподавал исламское вероучение (‘акӣда) и основы права (усӯл ал-фикх), а шайх Абӯ ‘Абдалла̄х Абӯ Бакр ал-Баракӣ, на время приехавший из Хорезма (Хва̄разм), – классическую арабскую словесность (луга) и связанные с ней дисциплины: грамматику (нахв), красноречие (байāн) и стиль (бадӣ‘).
Наибольшее влияние на подростка оказал «философствующий» (мутафалсиф) эрудит-исмā‘ӣлит Абӯ ‘Абдалла̄х ан-На̄тилӣ, который, странствуя, зарабатывал продажей снадобий и домашними уроками, но также подготовил расширенное переложение на арабский язык трактата «отца античной фармакологии» – Педания Диоскорида (I в. н.э.) «О лекарственных средствах». Он читал с учеником арабские переводы «Начал» Эвклида Александрийского (первые 5 или 6 разделов), «Величайшего сочинения» («Альмагест») Клавдия Птолемея Александрийского (начальные главы) и «Исагоги» («Введение» в «Органон» Аристотеля Стагирита) Порфирия Тирского. Под впечатлением от одаренности отрока, который дал ему развернутое определение (хадд) аристотелевской «чтойности» (ма̄хийа), Абӯ ‘Абдалла̄х посоветовал его отцу направить его исключительно по научной стезе и счел, что далее тот сможет прорабатывать «Величайшее сочинение» самостоятельно.
К 15 годам, благодаря своей феноменальной памяти, юный ал-Хусайн освоил обширный круг наук (‘илм) – религиозных (наклӣйа – традиционных), основанных на коранических толкованиях (тафсӣр ал-Кур’ан), сунне и арабском языкознании, и светских (‘аклӣйа – рациональных), основанных на «премудрости» эллинизма (хикма). «Введение» («Исагога») Порфирия и комментарии Абӯ Йӯсуфа ал-Киндӣ помогли ему в изучении логики (мантик) по Аристотелевым «Категориям» и геометрии по Птолемееву «Альмагесту». По собственным воспоминаниям, сталкиваясь с трудными местами (например, с объяснением среднего термина категорического силлогизма – васат ал-кийа̄с) в разбираемых сочинениях, он совершал омовение (вудӯ’) и отправлялся в мечеть (масджид), где молился, пока не находил долгожданного решения, а затем возвращался к чтению до глубокой ночи, порой подкрепляясь чашкой горячительного или возбуждающего напитка (шара̄б), причем нередко мучившие его проблемы являлись ему во сне.
Краткое «Изъяснение цели Аристотеля в книге “Метафизика”» (ал-Иба̄на ‘ан гарад Аристӯта̄лӣс фи кита̄б “Ма̄ба‘да-т-табӣ‘а”) Абӯ Насра Мухаммада ал-Фа̄ра̄бӣ, купленное на книжном развале по настоянию торговца-разносчика за 3 дирхама, открыло юноше все смыслы того труда, за который он ранее многократно брался и даже успел, не понимая, заучить наизусть. По всей вероятности, «Изъяснение цели Аристотеля в книге “Метафизика”» и, возможно, также «Буквы» (ал-Хуруф) того же автора устранили неясности, возникшие вследствие ошибок или неточностей арабского перевода, осуществленного высокообразованными багдадскими «людьми писания» (ахл ал-китаб), которым пользовался ал-Хусайн б. ‘Абдалла̄х. Радость его, по собственным воспоминаниям, была такова, что в знак благодарности Аллаху он совершил сверхурочную молитву (тахаджжуд) и раздал милостыню (садака) бедноте.
C 13 до 16 лет ал-Хусайн Ибн Сӣна̄ изучал медицину, которую, по собственному признанию, освоил легко. Помимо интенсивного штудирования Гиппократа Косского и Клавдия Галена Пергамского, в теоретических аспектах его наставляли Абӯ Сахл ‘Иса̄ б. Йахйа̄ ал-Масӣхӣ и личный врач амӣра Нӯха I, Абӯ Мансӯр Хасан б. Нух ал-Кумрӣ (или ал-Камарӣ). Бесплатное посещение больных опытным способом обогатило его прикладные знания. В 17-летнем возрасте славу ему принесла помощь, которую он оказал в излечении Нӯха I б. Мансӯра от жестоких колик, поставивших в тупик придворных лекарей: их причину он нашел в отравлении свинцом, использовавшимся в росписи дорогой утвари, которую подавали амиру. Отныне с ним начали советоваться и более искушенные врачеватели.
Наградой за лечение молодому человеку послужил свободный доступ к книгохранилищу Нӯха I, а затем и заведование им. Оно занимало несколько комнат дворца, заполненных сундуками с рукописями, распределенными по тем или иным дисциплинам (откуда его принятое название Сива̄н ал-хикма – Хранилище премудрости). По всей видимости, выражением признательности за такую возможность стало написание посвященной амӣру «статьи» (мака̄ла) «О душе в кратком изложении» (Фӣ-н-нафс ‘ала̄суннат ал-ихтиса̄р), которая рассматривается как первое самостоятельное сочинение будущего мыслителя. Знакомство с амӣрской библиотекой, где, в частности, хранился корпус творений Мухаммада б. Мухаммада ал-Фа̄ра̄бӣ, известный как «Второе Учение» (ат-Та‘лӣм ас-са̄нӣ), существенно расширило кругозор юного врача, так что, когда ее уничтожил пожар, его обвиняли в сознательном поджоге с целью скрыть источники своей учености.
Новая страница в жизни ал-Хусайна б. ‘Абдалла̄ха Ибн Сӣны открылась с падением Саманидов, могущество которых уже несколько десятилетий клонилось к упадку. После кончины Нӯха б. Мансӯра в 997 г. их держава оказалась жертвой двух новых династических образований: на юге усилились властвовавшие в Газнийском княжестве выходцы из гвардии невольников-«отроков» (гулам) – Себюк-тегин и его сын Махмуд Газнавӣ, которым еще амӣр Нӯх доверил правление Хорасаном; с севера в Саманидский эмират уже не раз вторгались Караханиды, которые объединили в своем каганате близкородственные тюркоязычные этносы карлуков, чигилей и ягма. В 999 г. Караханидский каганат захватил Бухарский оазис, а к 1000 г. Газнавиды заняли все земли на юг от Амударьи.
Предполагается, что Абӯ ‘Алӣ ал-Хусайн б. ‘Абдалла̄х, одновременно помогая своему отцу в ведении отчетности, еще сохранял свое положение при сыновьях и наследниках Нӯха, Мансӯре II (997–999) и ‘Абд ал-Малике (999), хотя последний воспретил ему приходить в бухарскую больницу, где он ранее практиковал. После пленения ‘Абд ал-Малика караханидским каганом ал-Хусайн, возможно, поддерживал связь с их братом – Ибра̄хӣмом ал-Мунтасиром (999–1004), который тщетно пытался отстоять престол. 1001–1002 гг. датируются первые его обобщающие произведения, составленные по заказу бывших соседей и учителей и, судя по уцелевшим фрагментам, написанные, как и большинство последующих творений, ясным языком и со стремлением к исчерпывающему освещению вопроса.
Так, Абӯ-л-Хусайну, прозванному ал-‘Арӯдӣ (Просодик), который желал получить емкий обзор логики (включая риторику – рӣтурӣка̄ – и поэтику – аш- ши‘р), физики (таби‘ӣйа̄т) и теологии (ила̄хӣйа̄т), посвящена частично сохранившаяся «‘Арӯдиева премудрость» (или «Премудрость для Просодика» – ал-Хикма ал-‘арӯдӣйа), которая, как и «О душе в кратком изложении», выдает влияние Мухаммада ал-Фа̄ра̄бӣ. Абӯ ‘Абдалла̄ху Абӯ Бакру ал-Баракӣ адресованы трактаты-«послания» (риса̄ла) о праведности и грехе (ал-Бирр ва-л-исм) и об алхимии (ал-кимийа̄’), а также справочник «Собиратель и собранное» (ал-Ха̄сил ва-л-махсӯл) в 20 томах. Текст последнего не сохранился до наших дней, но послужил отправной точкой для кратких сводов знаний, которые молодой ученый впоследствии предлагал различным своим патронам. Наибольшую известность из них снискали «Источники премудрости» (‘Уйӯн ал-хикма), дошедшие до нас в оригинале.
После смерти ‘Абдалла̄ха Ибн Сӣны в 1002/3 г. Абу ‘Алӣ ал-Хусайн, по- видимому, ненадолго унаследовал отцовскую должность, но с гибелью в 1005 г. Ибрāхӣма то окружение, в котором сложились его личность и мировоззрение, окончательно ушло в прошлое. К этому времени, по его собственным словам, «необходимость призвала к переезду» (да‘атни ад-дарура ила-л-ихлал) в столицу Хорезма Гургандж (ныне Куня-Ургенч в Дашховузском велаяте Туркменистана). Здесь он, в основном как факих, подвизался на службе у шайха Абӯ-л-Хусайна Ахмада б. Мухаммада ас-Сухайлӣ (или ас-Сахлӣ), вазӣра хорезмшаха Абӯ-л-Хасана ‘Алӣ из династии Ма’мӯнидов, который платил ему сравнительно скромное ежемесячное жалованье. Последнему ученый посвятил свои первые астрономические труды – «Причина стояния Земли в ее плоскости [в середине неба]» (‘Иллат кийа̄м ал-Ард фӣ хаййизиха̄[фӣ васат ас-сама̄’]) и «Небо и мир» (ас-Сама̄’ ва-л-‘а̄лам), второй из которых впоследствии, вероятно, включил как один из подразделов в физический раздел «Исцеления», а также гигиеническо-диететический трактат «Отведение всеобщих вредных последствий от человеческих тел исправлением разнообразных ошибок в распорядке» (Даф‘ ал-мада̄рр ал-куллӣйа ‘ан ал-абда̄н ал-инса̄нӣйа би-тада̄рук анва̄‘ хата̄’ ат-тадбӣр).
Под покровительством Ма’мӯнидов вели занятия такие крупные ‘улама̄’ (носители религиозного знания) и хукама̄’ (знатоки точных дисциплин), как Абӯ Сахл ‘Иса̄ал-Масӣхӣ, Абӯ-л-Хайр ибн ал-Хамма̄р и Абӯ Наср ибн ‘Ира̄к – племянник Абӯ-л-Хасана ‘Алӣ, а также Абӯ-р-Райха̄н Мухаммад б. Мухаммад ал-Бӣрӯнӣ, с которым Абу ‘Али ал-Хусайн Ибн Сӣна̄ состоял в полемической переписке. Этот кружок интеллектуалов распался ок. 1008 г., когда Махмӯд Газнавӣ направил Абӯ-л-Хасану письмо с настоятельной просьбой прислать к нему ученых, состоявших при хорезмшахском дворе. Если ал-Бӣрӯнӣ, Ибн ал-Хамма̄р и Ибн ‘Ира̄к дали свое согласие, то ал-Масӣхӣ и Ибн Сӣна̄ отказались и, сочтя рискованным дальнейшее пребывание в Гургандже, покинули его. Это, скорее всего, проистекало из их опасений перед гонениями на инакомыслящих, вдохновляемых советниками Махмӯда из приверженцев карра̄мӣйи – учения Абӯ ‘Абдалла̄ха Мухаммада ибн Карра̄ма, сочетавшего взгляды мушаббиха и муджассима.
Желая получить в свое распоряжение Абӯ ‘Алӣ б. ‘Абдаллāха, газнавидский амӣр разослал его изображение по разным областям, чтобы его могли обнаружить и представить властям. Обманув преследователей, молодой ученый стал искать себе нового покровителя, пробираясь небольшими переходами, нередко с риском для жизни, через хорасанские округа Мерва и Нишапура – Нису, Бавард, Тус, Шаккан, Саманган и Джаджерм. В 1009 г. он, в отчаянном состоянии, достиг области Гурга̄н (перс.; араб. Джурджа̄н; ныне остан Голестан ИРИ).
Амӣр Гурга̄на, Шамс ал-Ма‘а̄лӣ Ка̄бӯс б. Вушмгӣр из династии Зийа̄ридов, происходившей из Дайлама (ныне горная часть остана ИРИ Гилян), славился как ценитель искусств и словесности. Здесь Абӯ ‘Алӣ Ибн Сӣна̄ познакомился с Абӯ ‘Убайдом ‘Абд ал-Ва̄хидом б. Мухаммадом ал-Джаузджа̄нӣ, с которым читал «Альмагест». Теми же годами, возможно, датируется его знакомство с Абӯ Са‘ӣдом Майханӣ.
В 1012 г. дворцовая стража, взбунтовавшись, осадила Шамс ал-Ма‘а̄лӣ Ка̄бӯса в его резиденции и уморила его голодом. Ибн Сӣна̄ укрылся в пустынной области Дехистан на берегу Каспийского моря, между гурганскими и хорезмийскими владениями, где зимой его задержала изнурительная болезнь. В 1013 г. он, оправившись от недуга, вернулся в столицу Гурга̄на – одноименный город (ныне руины Даште-Горган близ Гомбеде-Кабуса – административного центра одноименного округа (шахрестана) остана Голестана), где, по-видимому, пользовался покровительством сына и преемника Ка̄бӯса, Фалак ал-Ма‘а̄лӣ Манӯчихра.
Здесь Ибн Сӣна̄ преподавал логику и астрономию, проживая в жилище, которое купил ему рядом со своим домом местный уроженец Абӯ Мухаммад аш-Шӣра̄зӣ. Абӯ Мухаммаду он посвятил несколько «посланий» (расā’ил), в т.ч. «Начало и исход» (ал-Мабда’ ва-л-ма‘а̄д) и «Всеобщие наблюдения» (ал-Арса̄д ал-куллӣйа), а сестре Манӯчихра, Заррӣнгӣс, – несохранившийся трактат «О долготе Гурга̄на» (Фӣ тӯл Джурджа̄н), который известен только по пренебрежительному обсуждению его в «Уточнении мест» (Тахдӣд ал-ама̄кин) Абӯ-р-Райха̄на Мухаммада ал-Бӣрӯнӣ. Тогда же им написаны первые книги «Канона врачебной науки» (ал-Ка̄нӯн фи-т-тибб) и продиктован Абӯ ‘Убайду ‘Абд ал-Ва̄хиду ал-Джаузджа̄нӣ, который стал его любимым учеником, «Средний компендий» (ал-Мухтасар ал-аусат) по логике. Его компендий «Альмагеста» (Мухтасар ал-Маджистӣ), так же как «Небо и мир», в дальнейшем, возможно, вошел в «Исцеление» 4-м подразделом математического раздела («Изложение “Альмагеста”» – Тахрӣр ал-Маджистӣ), а его две составные части – «Начало дополнительной статьи к тому, что сокращено из книги “Альмагеста”, с тем, что в “Альмагесте” не указано» (Ибтида̄’ ал-мака̄ла ал-муда̄фа ила̄ма-хтусира мин кита̄б ал-Маджистӣ мимма̄ лайса йадуллу ‘алайхи-л-Маджистӣ) и «О том, что у Земли нет переходного движения» (Фӣ ан лайса ли-л-ард харакат интика̄л) – часто рассматриваются как отдельные трактаты.
В 1014 г. Ибн Сӣна̄ перебрался в область Джиба̄л (ныне иранские останы Тегеран, Альборз и Казвин). После смерти в 997 г. амира Фахр ад-Даулы из династии Буидов (ал-Бувайхӣйа) Джиба̄л делили между собой его сыновья от брака с Саййидой Шӣрӣн из рода Ба̄вандидов в Табаристане (ныне горная часть остана Мазандеран). Старший, Маджд ад-Даула, регентство при котором осуществляла его властная мать, пребывал в Рее, а младший, Шамс ад-Даула, – в Хамадане.
Прибыв в Рей с рекомендательными письмами от прежних покровителей, Ибн Сӣна̄ был приглашен для лечения Маджда от меланхолии (приписывавшейся разлитию чёрной жёлчи). Здесь он написал порядка 30 своих малых трудов. Однако раздоры между регентшей и ее старшим сыном и нападение младшего сына на Рей в 1015 г. вынудили Ибн Сӣну уехать в Казвин, а оттуда, после недолгого проживания, – в Хамадан, где его приняла на службу некая Казба̄нувайхи (предположительно, знатная горожанка).
Здесь Ибн Сӣна̄ должен был доказать свое достоинство как ученого на публичном диспуте против Абу-л-Ка̄сима ал-Кирма̄нӣ, также работавшего на Саййиду Шӣрӣн и обучавшегося философии в «Городе мира» (Мадӣнат ас- Сала̄м) – Багдаде. В итоге стороны обменялись обвинениями: Ибн Сӣна̄ утверждал, что его противник не имеет представления о логике, ал-Кирма̄нӣ – что его оппонент не соблюдает малейших приличий в споре.
Вскоре амир Шамс ад-Даула, которого мучили хронические колики, пригласил Ибн Сӣну к себе, щедро одарил и назначил придворным врачом, взяв с собой в поход на Кармисӣн (ныне Керманшах, столица одноименного иранского остана), который, однако, обернулся поражением. Последовавшее назначение врача на должность вазира, со званием «Наставник» (ад-Дастӯр), возмутило стражников амира – тюрков и курдов, которые, взбунтовавшись, захватили его местожительство, разграбили имущество и даже требовали его казнить. Уступая им, Шамс ад-Даула распорядился изгнать новоназначенного сановника, которого укрыл у себя дома один из его друзей – шайх Абӯ Са‘д ад- Дахдӯк.
Лишь более месяца спустя внезапный приступ болезни заставил амира восстановить «наставника» в должности с еще бо́льшими почестями и уважением, чем вначале. Высокое положение предоставило Ибн Сӣне возможность составить «Установления о сердечных лекарствах» (Ахка̄м ал-адвийа ал-калбӣйа) и начать работу над «Книгой исцеления [души]» (Кита̄б аш-шифа̄’), поводом к которой послужила просьба Абӯ ‘Убайда б. Мухаммада ал-Джаузджа̄нӣ и др. учеников изложить свое ви́дение Аристотелева «Органона». К тому же времени (ок. 1016 г.) относятся, по всей видимости, и его краткие руководства по управлению страной и распоряжению войском.
Поскольку город часто переходил в руки мятежников, «дастӯр» и в последующие годы неоднократно втягивался в дворцовые интриги с угрозой для жизни и имущества, а также сохранности своих письменных материалов. Невзирая на неурядицы, он продолжал сочетать упорную работу и бурную ночную жизнь, каждый вечер диктуя ученикам очередные фрагменты из «Канона» и «Исцеления», а затем предаваясь веселью с музыкантами и певцами. В эти годы среди его последователей появились такие имена, как Абӯ ‘Абдалла̄х ал-Ма‘сӯмӣ, Абӯ Мансӯр ибн Зайла и Абӯ-л-Хасан Кийа̄ Бахманйа̄р б. ал-Марзуба̄н ал-Āзарба̄йджа̄нӣ, каждый из которых в последующем прославился на том или ином интеллектуальном поприще.
В 1021 г. Шамс в сопровождении Ибн Сӣны совершил поход на Та̄рум (ущелья на западе хребта Эльбурс), во время которого заболел и на обратном пути умер. Сменивший его сын (от курдянки), Cама̄’ ад-Даула, по возвращении в столицу предложил ученому вазӣру продлить его полномочия, а когда тот отказался, назначил на его место своего брата Та̄дж ал-Мулка. Несмотря на растущее напряжение в отношениях с Буидами, Ибн Сӣна̄ не стал выезжать из города, найдя убежище в доме аптекаря-москательщика (‘атта̄р) Абӯ Га̄либа, где продолжил работу над «Книгой исцеления» (Кита̄б аш-шифа̄’), завершив «Теологию» и часть «Логики».
В 1023 г. Та̄дж ал-Мулк обвинил опального лекаря в том, что он втайне переписывается с ‘Ала̄’ ад-Даулой Абӯ Джа‘фаром Мухаммадом б. Рустамом, амӣром Исфахана (1008–1041) из дейлемитского рода Каквайхидов, которому предлагает свои услуги. Узнав об этом, Сама̄’ ад-Даула приказал разыскать подозреваемого, и, хотя тот отрицал обвинения, заточил его в близлежащую крепость Фардаджан, где Ибн Сӣна̄ написал аллегорическую повесть «Живой, сын Бодрствующего» (Хайй ибн Йакза̄н), «Руководство» (ал-Хида̄йа) по логике, физике и теологии (впоследствии – один из самых комментируемых трактатов в истории исламской мысли) и послание «О коликах» (Фӣ-л-каулиндж). Через четыре месяца ученого вывел из крепости амӣр ‘Ала̄’ ад-Даула Абӯ Джа‘фар Мухаммад б. Рустам, который изгнал из Хамадана Самā’ с его тюркскими наемниками. Новый хамаданский вазир Абӯ Та̄либ ал-‘Улвӣ ненадолго приютил Ибн Сӣну у себя в доме, где тот дописал логическую часть «Исцеления [души]» (аш-Шифа̄’).
В 1024 г., несмотря на заверения в безопасности со стороны Та̄джа, братья Ибн Сӣна̄ – ал-Хусайн и Махмӯд (или ‘Алӣ) – вместе с Абӯ ‘Убайдом ал-Джаузджа̄нӣ и двумя «отроками»-гуламами тайно, под видом дарвӣшей, выехали в Исфаханский оазис. После опасного путешествия они встретили радушный прием в Табаране, где поселились в доме одного из своих друзей ‘Абдалла̄ха б. Ба̄бӣ. Последующие 13 лет их жизни в относительном спокойствии прошли при дворе ‘Ала̄ ад-Даулы Абӯ Джа‘фара Мухаммада б. Рустама, широкие знания и свободные взгляды которого способствовали тому, что ученый продолжил свою деятельность на обоих поприщах – интеллектуальном и административном.
На посту вазӣра, с почетным прозванием (лакаб) «Честь Царства» (Шараф ал-Мулк), хва̄джа Абӯ ‘Алӣ ал-Хусайн ибн ‘Абдалла̄х Ибн Сӣна̄ участвовал в походах, которые его новый государь совершал против владетелей Хамадана, Са̄бӯрхва̄ста и др. соседних городов. В одном из них оказались утеряны несколько частей «Исцеления» (аш-Шифа̄’). Тем не менее в середине 1020-х гг. Ибн Сӣна̄ завершил оба своих шедевра – философский и медицинский – и бо́льшую часть многочисленных малых трактатов.
После 1027 г. увидели свет две значительно сокращенные версии аш-Шифа̄’. В написанную на арабском «Книгу спасения [от заблуждения]» (Кита̄б ан- наджа̄т) изначально не вошли разделы по математике, астрономии, зоологии и ботанике; только после смерти учителя ‘Абд ал-Ва̄хид б. Мухаммад ал-Джаузджа̄нӣ переработал для Кита̄б ан-наджа̄т математический и астрономический материал из Кита̄б аш-Шифа̄’ и ал-Арса̄д ал-куллӣйа. Еще более сжатая «‘Ала̄ева книга знания» (Да̄ниш-на̄ма-йи ‘Ала̄’ӣ), как и «Послание о пульсе» (араб. Риса̄ла-йи набадӣйа / ранненовоперс. Андар да̄нистан-и раг), посвящена амӣру ‘Ала̄’ ад-Дауле Абӯ Джа‘фару Мухаммаду и составлена на новоперсидском (фа̄рсӣ-йи дарӣ), будучи первым философским сочинением на этом языке.
Хотя «Шараф ал-Мулк» так и не довел до конца уточнение календарных расчетов, которое поручил ему ‘Ала̄’ ад-Даула Абӯ Джа‘фар Мухаммад, оно дало ему повод для астрономических изысканий, что отразили некоторые его очерки (в т.ч. новые, более точные таблицы звездного неба) и изобретения. По всей видимости, с заинтересованностью амира ‘Ала̄’ ад-Даулы Абӯ Джа‘фара в астрономии связано то, что «Честь Царства» в эти годы не только переводит на персидский «Всеобщие наблюдения» (Расадха̄-йи куллӣ) для Да̄ниш-на̄ма-йи ‘Ала̄’ӣ, но и составляет по-арабски особую статью-мака̄ла «Об астрономических инструментах» (Фӣ-л-а̄ла̄т ар-расадӣйа). Каждую пятницу (джум‘а) вазӣр собирал слушателей на маджлисы с темами, выбранными по собственному усмотрению.
Ярким примером чрезвычайно развитого у хваджи Абӯ ‘Алӣ ал-Хусайна Ибн Сӣны самолюбия (современники зачастую видели в нем тщеславие) стало его обращение к арабской словесности. Критические замечания, которые делались относительно его стиля, заставили его тщательно изучить фонетику, морфологию и синтаксис. Чтобы явить плоды совершенствования своих знаний, он составил три наполненных риторическими фигурами послания, в каждом из которых подражал манере того или иного из прославленных стилистов своего времени. Кроме того, итогом его труда стало исследование о произношении арабских фонем (маха̄ридж ал-хурӯф) – «Причины образования звуков» (Асба̄б худӯс ал-хурӯф).
В 1030 г. Исфахан взял и разграбил старший сын Махмӯда – Мас‘ӯд Газнавӣ. Пострадал и дом хваджи Абӯ ‘Алӣ ал-Хусайна Ибн Сӣны, откуда пропали многие рукописи. Среди них – 20-томная «Книга беспристрастности» (Кита̄б ал-инса̄ф), где, по утверждению самого автора, было рассмотрено в общей сложности 28 тысяч различных проблем при сопоставлении «западной» (греко-римской) и «восточной» (арабо-персидской) традиций аристотелизма, с особым вниманием ко второй, в частности, к багдадской школе IX–X вв., которую он подверг последовательной критике.
Черновые версии «Книги беспристрастности», вероятно, подверглись впоследствии переработке в «Книге восточной премудрости» (Кита̄б ал-хикма ал-машрикӣйа), которая, скорее всего, осталась незавершенной и была утеряна еще при жизни автора в Исфахане (1034). От нее уцелела только единственная полная часть – «Логика восточных» (Мантик ал-машрикӣйин), а отдельные ее фрагменты (в частности, глава о логике) вошли в «Указания и замечания» (ал-Иша̄ра̄т ва-т-танбӣха̄т) – итоговое систематическое сочинение хваджи Абу ‘Алӣ Ибн Сӣны, созданное в начале 1030-х гг. также в Исфахане (работа над ним, предположительно, началась еще в «хамаданский» период). Около того же времени составлено «Рассуждение о душе глаголющей» (ал-Кала̄м ‘ала̄-н-нафс ан-на̄тика), которое, по всей видимости, можно считать последним из философских произведений хваджи Абу ‘Алӣ.
Потеря плодов долгого и тщательного труда обернулась жестоким ударом для мыслителя, чье здоровье, ранее подорванное тяжкими нагрузками и беспорядочной жизнью, особенно расшаталось после проявления колик. Впервые недомогание с силой дало о себе знать, когда Ибн Сӣна̄ вместе со своим государем находился в походе против Ибн Фа̄риса: болезнь обострилась по мере его следования со ставкой, так что крайне ослабленным он вынужден был вернуться в Исфахан. По воспоминаниям ‘Абд ал-Ва̄хида ал-Джаузджа̄нӣ, «шейх был силен всеми силами (кавӣ ал-кува̄куллаха̄), но из сил вожделения (аш-шахва̄нӣйа) сила к совокуплению (ал-муджа̄ма‘а) у него была сильнейшей и преобладающей (аква̄ва-аглаб)», и «неразборчивость» (тахлӣт) в этом отношении послужила причиной к тому, что выздоровление (буру’) не происходило должным образом.
Летом 1037 г. хваджа ал-Хусайн Ибн Сӣна̄ сопровождал ‘Ала̄’ ад-Даулу в походе на Хамадан, когда ощутил жестокий приступ колик, подлинное происхождение которых неясно (рак прямой кишки? амёбная дизентерия? преднамеренное отравление?). Чтобы быстро пресечь его, Ибн Сӣна̄ в один день поставил себе 8 клизм сельдерейного раствора, в который помощник (случайно или намеренно) ввел 5 долей активного ингредиента вместо 2, что привело к изъязвлению кишечника. Попытка применить митридатово противоядие не удалась, поскольку один из «отроков» тайно добавил туда лишнюю дозу опия.
Несмотря на усиливающуюся слабость, больной, еле стоявший на ногах, продолжал следовать за амиром, но вскоре почувствовал себя хуже. В ожидании скорого конца он отказался от дальнейшего соблюдения режима и, каждый третий день уделяя слушанию Корана, раздал имущество беднякам, расплатился с долгами, дал вольную гуламам. В первую пятницу рамада̄на 428 г. хиджры его не стало.
Гробница Ибн Сӣны в Новое время
Тело великого врачевателя предали земле в пальмовом оазисе в сторону киблы от Хамадана, рядом с Абӯ Са‘дом ад-Дахдӯком. Впоследствии сюда стекались посетители, искавшие чудотворного излечения, ввиду закрепившейся за покойником славы всеведущего мудреца, волшебника и даже чернокнижника. В начале XIX в. захоронение обозначала четырехгранная гранитная постройка с куполом, обновленным в середине столетия по распоряжению Нига̄р, внучки шаха Фатх ‘Алӣ из династии Ка̄джа̄ров, одновременно с установкой мраморных плит над могилами Ибн Сӣны и ад-Дахдӯка.
В 1914 г. выдающийся канадский врач сэр Уильям Ослер от имени Королевского общества медицины выступил с инициативой восстановления обветшавшей гробницы «автора известнейшего из когда-либо написанных медицинских учебников» и устройства ее охраны совместными усилиями с Французским обществом истории медицины, средства на которые (500–600 ф. ст.) должна была, по благоприятному ответу со стороны правительства Персии, предоставить подписка. Первая мировая война сделала эту инициативу нереализуемой.
В свете широкомасштабного празднования тысячелетия со дня смерти ученого (1937) шах Ирана Рида̄ Пахлавӣ принял решение о замене обветшавшего надгробия Ибн Сӣны современным строением (первые планы – 1939). В 1943 г. его сын и наследник Мухаммад Рида̄ Пахлавӣ выделил бюджет на осуществление строительного проекта, который был вынесен на конкурс. Строительство далее финансировалось также на средства, полученные от специального гербового сбора (за счет выпуска марок, приуроченного к тысячелетию), от Общества Красного Льва и Солнца (иранского филиала Движения Красного Креста), городской управы (шахрда̄рӣ) Хамадана и пожертвований зороастрийцев (маджӯс) Южной Азии.
По итогам конкурса проект доверили Хӯшангу Сайхӯну (впоследствии – один из ведущих архитекторов эры Пахлавӣ), который посвятил ему свою дипломную работу, защищенную в парижской Школе изящных искусств (Le mausolée d’Avicenne à Hamadan, 1948). Землетрясение 1950 г. дало повод для вскрытия захоронения и переноса останков. Фотоматериалы, предоставленные крупнейшему советскому антропологу-реконструктору М.М. Герасимову, послужили для графического восстановления внешности погребенного.
В 1951–53 гг. под руководством Х. Сайхӯна в центре Хамадана построен, а весной 1954 г. – торжественно открыт монументальный башенно-колонный мавзолей (1,9 тыс. кв. м): здание – из железобетона; фасад – из гранита, добытого на Альванде (близлежащем массиве гор Загрос). Стиль сочетает элементы функционализма и традиционализма, а источником вдохновения послужила усыпальница Шамс ал-Ма‘а̄лӣ в Гомбеде-Кабусе – ярчайший образец ирано-мусульманского зодчества 1-й половины XI в. Веретенообразная башня (бурдж) с конической вершиной (высотой 23 м), состоящая из 12 колонн (сутӯн), крытых единым сводом, символизирует 12 областей знания, в которые внес вклад умерший, а 10 колонн портала (айва̄н) – десять столетий, протекших со дня его смерти.
Мавзолею (а̄ра̄мга̄х) приданы небольшой музей (в южном зале) с коллекцией предметов быта и археологических находок из времени жизни покойного и библиотека в 8 тыс. томов из рукописей и печатных изданий его трудов и публикаций исследований, посвященных ему и его творчеству на различных языках Старого Света. В честь Ибн Сӣны названа площадь перед комплексом (3,1 тыс. кв. м), которую полукругом охватывает парковая зона, разбитая по шаблону садов сафавидской и каджарской эпох. В начале 1960-х гг. двор мавзолея украсила статуя «Сына Сӣны», постамент которой покрыт каллиграфическими надписями с его четверостишиями (руба̄‘ӣ).
Литература
Список литературы и источников см. в ст. Наследие Ибн Сины
Т.К. Кораев